Крутите страницу дальше

2017-08-24_Елена Кузьменко: прощаюсь с нежностью...- И. Даниленко, Заполярная правда

Елена Кузьменко: «Прощаюсь с нежностью...»

Вчера, 23 августа, был последний рабочий день в Заполярном театре драмы у Елены Кузьменко, любимой актрисы многих старожилов, в последние годы — еще и заведующей труппой нашего театра.

Накануне коллеги устроили для актрисы капустник. Она последний раз вышла на норильскую сцену в спектакле «Леди Макбет Мценского уезда» в небольшой характерной роли кликуши из народа. Бенефициантка получала цветы и комплименты, одетая в сценический костюм — холщовую робу своей героини, потом шутила: «Костюмчик для последнего спектакля у меня подходящий! Вот и окончился мой срок в Норильске!». А ведь начинался ее «норильский срок» как раз 23 августа, ровно 34 года назад... После капустника мы, знакомые «на ты» уже долгие годы, засели в ее 311–й гримерке. О человеке, даже очень дорогом, порой многого не знаешь...

— Лена, ты уезжаешь в Пермь. Почему именно туда?

— Сама я пермская, очень люблю это место, особенно климат тех широт. Если говорить о корнях, по отцу я Постникова, а Кузьменко — по первому мужу, который много лет работал в театре, в Норильске его и не стало... Детство у меня было самое счастливое. Мама, она работала секретарем, всегда говорила: умеет человек — умеешь и ты, она всегда в меня верила. Дед по материнской линии, председатель передового колхоза, был оклеветан и репрессирован. Мама каждый раз в день его рождения садилась писать «куда следует» — разыскивала. Только через много–много лет «Мемориал» помог найти сведения о том, что деда в 1937 году расстреляли в Екатеринбурге. Мама поехала туда, набрала земли и положила на бабушкину могилку. Вспоминала, что, когда деда увозили, он выбежал из вагона и бросил старшему сыну наградные часы, которыми его премировали за хорошую работу.

— Какие еще реликвии есть у вашей семьи?

— Нас однажды ограбили, утащили бабушкину иконку – старинный складень. Эту реликвию маме было жальче всего... А так, у нас есть раритетный сервант 1898 года, с клеймом мастера. Мы даже однажды отмечали день рождения нашего серванта. Вся семья фотографировалась на его фоне.

— Как театр вошел в твою жизнь?

— Далеко не сразу. Мы с подругой пошли в театральную студию заниматься. Я никогда не хотела быть актрисой, считала, что недостаточно красивая для этого. Да и разговоры шли, мол, это дело несерьезное. Но тут в Пермь приехал педагог из театрального училища имени Щукина, отбирал таланты. Несколько студийцев прошли в третий тур, и мы отправились в столицу. Правда, тогда, в 1974–м, я не поступила, хотя в Москве мне очень понравилось — мы весело провели там время, и только в октябре я вернулась в Пермь. Поступила на чертежника, окончила училище с отличием, как и обещала маме... Первая профессия мне потом много помогала в жизни.

— Помню, как я вас с мужем впервые увидела в Норильске — вы читали замечательные стихи...

— Да, как только в перестройку заговорили о времени репрессий, мы подготовили композицию по стихам и публикациям о жертвах сталинизма. Это было очень важно для нас, ведь и у Виталия родственники были репрессированы. Я всегда любила читать со сцены, в Перми побеждала в различных конкурсах. Сцена меня всегда заряжала, давала энергию. Однажды меня премировали путевкой в молодежный лагерь, после чего я поехала в театральное училище в Иркутске. Там и познакомилась с будущим мужем — Виталием Кузьменко, он был на два курса старше, пришел в актеры после мединститута и института культуры. Кстати, Сереже Игольникову тогда было 15 лет. Лариса Потехина, его будущая жена, училась на курсе с Сергеем Назимовым, которого судьба недавно привела в Норильск. У нас преподавал режиссер Борис Преображенский, который и позвал нас на Север. Мы приехали в Норильск из Семипалатинска, где работали после училища. Я сыграла там одну роль, потом стала мамой... Поработала и в Мариуполе. А потом были 34 года в Заполярной драме.

— Что ты слышала о нашем городе до приезда?

— Это интересная история. Начнем с того, что тетка Виталия была угнана в Германию, вернулась в 1949–м. Посмотрела она, как началась новая волна репрессий, и чтобы не попасть в лагерь, уехала работать на Сахалин. Когда узнала, что нас позвали в Норильск — благословила: ей однажды кто–то рассказал, что Норильск ближе к Большой Земле, чем Сахалин, и полярки здесь большие. Родные Виталия всегда жили хорошо, отец его бабушки был управляющим у Льва Толстого, а бабушка входила в гастрольную труппу Большого театра. Так вот, родня очень хотела, чтобы мы жили безбедно.

— А кто еще приехал с вами в Заполярье?

— Актеры Люся Хлопотова, Рита Дульченко, Валерий Селезнев, Ира Панкратова, Эльвира Аверичева, Валерий Оника с Алевтиной Александровой... Тогда только отбыл из Норильска знаменитый главный режиссер Леонид Белявский, многих забрал с собой в Ригу, кто–то сам уехал. В театре остались актеры Чеснокова, Матвеев, Веркович-Романов. Работала там и Ирина Афанасьева. Наш первый спектакль — «Любовь и голуби». Я играла младшую сестру, Ольгу, а Виталий сыграл сына главных героев. Автор пьесы, Гуркин, как раз из Иркутска, где мы учились. Он был актером ТЮЗа, писал про сибирскую жизнь.

— Каким был ваш первый дом в Норильске?

— Все приехавшие актеры поселились в четырехкомнатной квартире Белявского на улице Лауреатов, жили дружно и весело. Нам было так хорошо тогда в Норильске — зарплата казалась большой, работы полно, дочку в детсад помогли устроить. Правда, не сразу. Норильские няни, которые сами были в декрете, набирали детей на воспитание. Я сама видела в квартире деревянные полати на шестерых детей с ведром манной каши на всех. И я решила, что ребенка туда не отдам. Так что дочка Соня росла в театре, в гримерке — под столом, где она оборудовала домик. Она смотрела все спектакли с первого ряда. Однажды ее стали звать из зала, а она, знавшая спектакли наизусть, шепотом ответила: «Дядя Сережа еще любовную сцену не сыграл!».

— И кем дочка известных актеров стала?

— Четыре института... не окончила. Правда, папин рекорд не повторила, папа пять не окончил. Она начинала с мединститута, потом училась в инязе, на психолога, а финишировала как менеджер. Была директором фирмы по организации всяких фестивалей. Сейчас в декрете, подарила мне двух внуков — Капитона и Лавра, им четыре и полтора года.

— Самое счастливое время в Норильске?

— Наверно, с 1983 по 1990 год. Потом началась перестройка... Я в декрете со вторым ребенком, все по талонам, зарплату в театре два года не платили. Это был ужас. И мы ходили коробейниками, с сумками, продавали разный товар. А еще в то время я поставила спектакль в музыкальной школе только потому, что не могла заплатить за учебу дочки, она занималась в классе фортепиано, ее собирались отчислить за неуплату. Вела театральный кружок в 5–й школе, до сих пор мне пишут выпускники. Мы осваивали актерское мастерство, сценическую речь. Ребята в соцсетях спрашивают: «А помните, как учили нас есть воображаемую пищу?». Дети приходили после уроков голодными. И мы ели воображаемые яблоки...

— Твоя самая запомнившаяся роль?

— Наш режиссер Анатолий Кошелев говорил, что в театре есть трагическая актриса Кузьменко, но ее не используют... Мне нравилось играть многие спектакли. Но не скажу, чтобы я что–то особенное сделала. Так уж складывается актерская судьба... Мне не очень хочется об этом говорить. Жаль, что главные режиссеры, любя своих жен–актрис, про других актрис забывают, не думают, что у них тоже жизнь проходит. А у нас всегда была прекрасная, сильная труппа. Когда я приехала в Норильск, заметила — все артисты как на подбор, с отличной школой речи, даже начинающие.

— Какие еще профессии ты освоила в театре?

— Думаю, я очень неплохой завтруппой, весь процесс работы автоматизировала, пришла на смену Людмиле Кошелевой, которая в свое время сменила нашу старейшину — Елену Новиченок.

— И в рукоделии ты отличилась. Знаю, что в перерывах между сценами в спектакле «Вдовий пароход» ты вязала костюмы для «Обломова». Сама с удовольствием ношу украшения, сделанные твоими руками...

— Мы с Галиной Ашиковой и батики на весь город красили. То, что умеет человек, — умеешь и ты!

— А как вы познакомились с художником Виктором Лементой?

— На выставке У Ирэны Ярутис. Он провожал меня. Мы к тому времени уже расстались с Виталием Кузьменко, я осталась с двумя детьми, стеснялась кого–то в дом привести. А однажды Лемента с другом пошел по всем квартирам моего дома, чтобы найти меня. И мы вместе уже 20 лет.

— Самые главные люди в твоей норильской жизни?

— Галина Ашикова, с которой мы вместе работали, жили в одном подъезде. Конечно же, Лариса Ребрий. И со всеми в театре у меня приятельские отношения. Сейчас все сложилось удачно для отъезда. Мне есть куда ехать, родные очень ждут и скучают, надо помогать дочери с внуками. Я уже вся там. Уезжаю, и рада этому, но при этом чувствую особую симпатию к Норильску. Думаю, что в Перми уже на сцену не выйду, буду рукодельничать да домашними делами заниматься. Муж, который сейчас живет и работает в Красноярске, тоже приедет в Пермь, будем, наконец, вместе.

— Кому оставляешь ответственную должность заведующего труппой нашего театра?

— Заведующий труппой — это координатор, организатор процесса, он обеспечивает связи всех служб с артистами. На нем и ведение табеля, и докладные, приказы по спектаклям, много конторской работы. Но человека с улицы тут не возьмешь: надо хорошо знать весь процесс, артистов. Сейчас я передаю все дела актеру Сергею Даданову.

— Что скажешь на прощанье норильчанам?

— В городе осталось немного, с которыми мы тут жизнь прожили. И я просто хочу, чтобы у них было светлое будущее. А коллеги — молодые артисты — у нас смелые. Современный театр тяготеет к шоу. Но быстро бегать и высоко прыгать, громко говорить на сцене — это еще не театр. Не за этим люди сюда приходят. Я — за хорошую театральную школу, за настоящее мастерство, за думающих режиссеров. И молодым актерам от души этого и желаю. Прощаюсь со всеми с нежностью.

 

Ирина Даниленко

Фото автора